Ой, слушай, вот какая история…
Тем утром Галина Ивановна позвонила дочке прямо на работу. Голос у неё дрожал, еле слышный:
— Катюш… мне нехорошо, прямо на улице дурно стало…
— Мам, ты где? Я сейчас отпрошусь! Папе звонила?
— Он с товарищами на рыбалку уехал. Телефон не берёт. Я рядом с твоим домом… но дойти не могу.
Через четверть часа Катя уже вела мать под руку к подъезду. Сердце колотилось — у Галины Ивановны в последнее время давление скакало, и каждый такой звонок воспринимался как тревога. Поднялись на этаж, Катя вставила ключ в замок и… замерла.
Из спальни доносились странные, слишком уж откровенные звуки. Она рванула туда, распахнула дверь — и увидела, как её муж Сергей, этот «талантливый живописец», лихо выскакивает из-под одеяла, а за ним спешно одевается незнакомая девушка.
— Ты?! — голос Кати задрожал. — Как ты мог? Говорил, в мастерской до утра! А маму мою называл параноичкой!
— Ну что ты сразу? — заныл Сергей, прикрываясь одеялом. — Всё бывает. Мы же люди искусства. Порыв, вдохновение, страсть…
— Страсть?! — Катя сорвалась на крик. — Собирай вещи и катись к своей мамаше! Или в свою проклятую мастерскую, там и валяй свои «шедевры»!
Между тёщей и зятем давно шла тихая война. Галина Ивановна считала его пустозвоном, позёром и шутом гороховым от современного искусства. Синие волосы, бородка «как у хипстера», лаковые туфли и бесконечные разговоры о «свободе творчества» — всё это бесило её до глубины души.
— Когда ты, Серёжа, нормальную работу найдёшь? — ворчала она. — Это же не заработок, а так, баловство. Картины твои раз в полгода кто-то берёт. А как жить-то?
— Галина Ивановна, — вяло отвечал он, — вы просто не в теме. Кате со мной повезло. Я — гений. Личность вне шаблонов. А вы… ретроград.
Даже на первом ужине он умудрился её обидеть. Приготовив запечённую утку и пирог с вишней, она услышала:
— Я такое не ем. Мясо — убийство. А этот стол давит на мою энергетику.
Но через пару дней Галина Ивановна увидела его у фастфуда, с наслаждением уплетающего тройной чизбургер. Тогда и возникли первые сомнения: что ещё он скрывает?
Катя отмахивалась:
— Мам, может, тебе показалось? Или это не он…
— Да кого ещё спутаешь с этим павлином в розовой куртке?
Дальше — пошло-поехало: шумные сборища в квартире, доставшейся Кате от бабушки, визиты полураздетых «моделей», жалобы соседей. Однажды, выслушав очередной скандал, Галина Ивановна приехала без предупреждения. И, открыв дверь своим ключом, застала полный аншлаг: девушки с кальяном, парни с пивом, а Сергей в центре с бокалом шампанского.
— Это ещё что?! — взорвалась она. — Все немедленно вон!
— Мы открываем новый арт-проект! — парировал Сергей. — Тысячи людей мечтают здесь побывать!
— Так пусть мечтают подальше! — рявкнула тёща. — А ты — бери тряпку и отмывай всё до блеска! Чтобы больше никаких «творческих вечеров»!
Видно, у него была тактика — улыбаться и терпеть. Он даже позвал её на свою выставку. Но стоило ей отойти в угол, как в полутьме услышала:
— Когда увидимся? — хихикала юная особа.
— Как Катя на смену уйдёт — сразу напишу.
— Фото тебе скинула… Скучаю. Бросай жену!
— Посмотрим… — лениво бросил Сергей.
Галина Ивановна вышла из тени. Сергей даже не дрогнул:
— Пожалуешься дочке? Ну-ну. Она тебе не поверит. Для неё ты вечно недовольная. А я — идеал. Так что молчи, бабуля.
Но она не молчала. Хотя Катя тогда не поверила, сказав: «Не лезь в мою семью», Галина Ивановна начала действовать. Подружилась с соседкой, которая согласилась следить. И вот — звонок вечером:
— Он привёл какую-то девицу. С чемоданом. Свет погасили — значит, ночевать.
Сердце колотилось, как бешеное. Катя была на ночном дежурстве. Галина Ивановна накинула пальто, вышла на улицу, набрала номер дочери и прошептала:
— Катюш… мне плохо. Сердце… Я возле твоего дома…
Катя примчалась через пятнадцать минут. Поднялись. Открыли дверь. А дальше — всё пошло так, как и должно было пойти. Крики, слёзы, скандал. Девушку выставили за дверь. Сергей, кое-как одетый, пытался оправдываться, но Катя уже не слушала.
Утром замки поменяли, ключи забрали. На развод подали через неделю. И только через месяц Катя впервые заговорила с матерью:
— Мам… а ты тогда не придумала? Тебе правда плохо было?
Галина Ивановна посмотрела дочери в глаза. Вздохнула.
— Конечно, правда. Разве я знала, кого он приведёт?
Катя кивнула и обняла мать — впервые за долгое время.
А Галина Ивановна промолчала. Не время было признаваться, что ради дочки она готова на всё. Даже на маленькую, но такую нужную ложь.
