Это было давно, но словно вчера. Двадцатилетний Антон жил теперь в Твери, учился на заочном, подрабатывал в автомастерской, строил свою жизнь, почти не думая о родном Рыбинске, где всё когда-то началось. Его мать, Галина, с гордостью следила за его успехами — и с тихой болью. Слишком многое упустила. И теперь, когда сын вырос, её грызла вина, которую ни время, ни оправдания заглушить не могли.
Часто вспоминала она, как всё было. Пыталась понять себя, но тщетно. И вот однажды Галина набралась смелости позвать сына на разговор. Приготовила его любимые ватрушки, усадила за кухонный стол и, сжав дрожащие руки, выдохнула:
— Прости меня, Антошка… за всё. Я была плохой матерью.
Он молчал. Потом криво усмехнулся:
— У меня было обычное детство.
Но оба знали, что это неправда. Его детство было холодным, одиноким, полным невысказанных обид и тщетного ожидания тепла, которое так и не пришло.
Антон рос тихим, послушным. Не капризничал, не требовал. Лишь ждал, что мать обнимет его, заметит новый рисунок, похвалит за пятёрку. Но чаще слышал упрёки, раздражение или равнодушие. Галина срывалась, кричала, называла его «проклятием», «ошибкой молодости». А он всё равно верил, всё равно тянулся к ней — за лаской, за одобрением, за тем единственным словом, которого так не хватало: «люблю».
Она и правда не любила. Или не умела. Слишком рано жизнь ударила её по ногам. В шестнадцать — беременность. Парень испарился, мать накричала, подруги отвернулись. Галина осталась одна.
— Сама виновата, — сквозь слёзы бросила ей мать. — Теперь сама расти своё горе.
Бабка помогала, но только когда Галина падала с ног от усталости. Ребёнок плакал ночами, она злилась, запиралась в ванной и ревела в полотенце. Младенец был ей наказанием, тяжёлым крестом, от которого не избавиться.
Жизнь не щадила. Денег не хватало. Галина мыла лестницы, таскала тяжести, потом — убиралась в чужих домах, чтобы хоть как-то выжить. Учёбу бросила. Радость исчезла. А ребёнок рос, требовал, болел. Она кормила, одевала, но душу не отдавала. Он мешал. И она не скрывала этого.
Когда Антону исполнилось пять, бабка умерла внезапно — удар. Дом стал тихим, пустым, страшным. Галина боялась будущего, но не менялась. Наоборот — закрылась ещё больше. Работала, училась на заочном, получала бухгалтерский диплом, чтобы вылезти из нищеты. Деньги появились, стабильность — тоже. Но тепла к сыну не прибавилось.
Семнадцать лет. Антон уезжает в Тверь. Поступил, уехал — и Галина впервые за долгие годы вздохнула свободно. Казалось бы, облегчение. Но пустая квартира не радовала. Ловила себя на мыслях: как он там? Поел ли? Справится? И впервые в груди что-то сжалось. Опоздала.
Сын сам звонил, рассказывал о делах. Она слушала, удивлялась, старалась отвечать мягче. Приезжал — и она вдруг радовалась. Не его возвращению. А тому, что он простил. Без слов. Просто тем, что был рядом. Он сам строил этот мост между ними.
И вот теперь, спустя годы, Галина находит в себе силы признать всё. Что ненавидела. Что злилась. Что мечтала сбежать. Что не справлялась. Что не любила, как должна была. Что пряталась за обязанностями, не умея быть матерью.
А он сидит напротив, взрослый, сдержанный, и повторяет ту же фразу, которая режет сердце:
— У меня было обычное детство.
Но в его голосе нет злости. Лишь усталость. И прощение. Потому что он вырос. Потому что стал сильным. И потому что научился любить даже ту, кто не умела любить его.
