— Денис, остановись! — сквозь слёзы кричала мать. — Прости… только не уходи…
Но отец уже сложил свои небогатые пожитки и, не оглядываясь, шёл к двери.
Я стоял в проходе между коридором и залом, как живая преграда. Мне было двенадцать, и я свято верил, что если просто встану на пути, не пущу его — всё вернётся. Всё будет как прежде. Ведь мы же были нормальной семьёй, да?
Мать с отцом часто смеялись вместе, понимали друг друга без слов, даже шутили в унисон. Да, отец пропадал на работе, возвращался поздно и вымотанным, но в те редкие вечера, когда мы собирались вместе, я чувствовал себя по-настоящему счастливым.
А потом — как гром среди ясного неба — измена. Мать закрутила роман с каким-то Сергеем из бухгалтерии. Скандалы, крики, слёзы. И вот он — у порога.
— Пап, не уходи! — вырвалось у меня.
— Дорогу. — Голос был чужим, будто не он говорил, а кто-то из ОБЭП. Таким я слышал его только в рабочих разговорах.
— А я? — сдавленно выдавил я.
Он молча отстранил меня. Как пустую коробку. Как ненужный стул. Вышел. Дверь захлопнулась. Всё.
Мать рухнула на диван, закрыв лицо руками. Я смотрел на неё и чувствовал, как во мне что-то ломается.
Через пару недель исчез и Сергей. А мать осталась одна — с псом на цепи по имени я.
Я стал пропадать на улицах, водиться с теми, кого мать звала «отбросами». Мелкие кражи, пьянки, сигареты. Нас с другом Витькой поймали, когда мы пытались обчистить какого-то нувориша. У того оказались охранники. Нас скрутили и поволокли в участок.
Когда отец вошёл в камеру, я узнал его сразу. Лицо каменное, взгляд ледяной.
— Выходи. — бросил он.
— Пошёл в… — прошипел я.
Он выволок меня в коридор и дал две оплеухи. Чётко. Громко.
— Сколько тебе, Дима?
— Сам забыл? — осклабился я, вытирая кровь с губ.
— Потому что ты мне не сын! — взорвался он. — Я твою мать с животом взял. Думал, справимся. А она… — матерно выругался.
Я оцепенел.
— Кто тогда мой отец?
Он сунул мне платок, поставил бутылку воды и тяжело опустился на стул.
— Хрен его знает. Да и неважно. По бумагам ты мой. Алименты плачу. Но если продолжишь в том же духе — откажусь. Пусть сажают. Мне-то что?
— А Витька?
— У него отец есть. Пусть сам разбирается.
Я уставился в пол. Мне стало стыдно. Не за себя. За всё. За мать. За отца. За то, что мы потеряли… и за то, что я сам растерял.
— Просто… больно. Устал. Всё разваливается. Не знал, куда податься.
— Не оправдывайся. Либо берёшься за ум, либо валишься в зону. Малолетка — это ад, Дима. Тебе туда не надо.
— Ладно. Попробую.
Когда я выходил, он крикнул вслед:
— И мать не вини. В разводе всегда виноваты двое. Что я про неё ляпнул — забудь. Сгоряча.
— Вы… не вернётесь?
Он горько усмехнулся:
— Нет. Это уже история.
Я ушёл. И ушёл от того, кем мог стать.
Мне стоило сил порвать с прежней компанией. Витьку отец вытащил, но тот сразу вернулся к старому. А я — нет. Поставил цель. Простил мать. Учёба, репетиторы, бессонные ночи.
И вот — подал документы в академию МВД. Мать орала:
— Это же каторга! Посмотри на отца! Не жизнь!
А я смотрел. Помнил. И потому именно туда и рвался.
Когда я получил лейтенантские погоны, приехал к отцу без предупреждения.
Он всё ещё был начальником отдела. Постарел. Поседел. Но глаза… те же.
— Димка?..
Мы просидели до ночи. Говорили о жизни, о работе, даже о хоккее и ценах. Он предлагал рюмку, но я отказался. Мне просто нужно было быть рядом. Показать, что смог. Что не свалился в яму.
Когда я встал, он поднялся следом.
— Останься. К нам в отдел.
Я долго смотрел на него. Этот чужой и родной человек.
— Останусь. Уйти всегда успею.
Теперь мы работаем вместе. Он — мой начальник. Я — его подчинённый.
Но главное — он снова мой отец.
